Ольга Романова

– Я люблю тебя! Ты правда не понимаешь? – почти срывается на крик мой муж. Только говорит он это не мне… Я распахиваю дверь и перевожу взгляд с него на женщину, которую считала близкой. На ту, к кому на самом деле тянется его сердце. Точно не ко мне… – Орхан, – вырывается у меня хриплый шепот. Он прожигает меня злым, жестким взглядом. – Убирайся сейчас же! Вон отсюда! – Не уйду, – отвечаю ровно, хотя голос дрожит. – Ты должен развестись со мной. Сразу. – Развода не будет, Зара! – рычит он. – Никогда. А теперь пошла прочь! С тобой я разберусь потом.

«– Послушайте, Райвич, вы не думайте: эта история не окончена. Я именно и прислан сказать вам, что она не может быть кончена. Мы еще вас станем судить.Ян беспокойно поднял глаза на товарища. Глаза были близорукие, черные и выпуклые.– Как судить? – проговорил он робко и глуховато…»

Оптину пустынь я знаю уже давно — почти шестнадцать лет, с 1874 года. За это время бывал там нередко: раньше подолгу жил в монастыре и зимой и летом, а теперь уже почти четвертый год нахожусь рядом с ним постоянно, никуда не уезжая. И я отчетливо вижу, насколько многое изменилось к лучшему. На моих глазах заметно возросло стремление людей быть ближе к Церкви и ее преданию, а также потребность в духовном наставничестве. С годами все чаще встречаются приезжающие сюда не ради простого любопытства и не только из национального чувства — чтобы посмотреть на нечто по-настоящему русское, на уклад, сохраняющий начала, которыми жили наши предки, на хорошо устроенный русский монастырь. Нет: множество признаков говорит о другом — за последние годы значительно усилились именно личные религиозные запросы.