Валерий Гуров

Пришел в себя: лицо в крови, палубу трясет, вокруг гнетущая тишина — орудия не стреляют. На горизонте маячат французы. На фрегате — смятение. Капитан, француз по происхождению, требует капитуляции. А я — фронтовик, прошедший Великую Отечественную, и живу по одному правилу: русские не сдаются. Только вот на дворе уже 1730‑е. Я успел поднять мятеж на корабле, не дать опозорить флаг и за это оказался под военным судом. Но сломать меня не выйдет. Бирон, Анна Иоанновна, Тайная канцелярия — пусть пробуют. Я попал сюда не затем, чтобы подстроиться под прошлое. Я пришел, чтобы изменить его.

Пришел в себя — лицо в крови, палубу трясет, орудия молчат. На горизонте — французы. На фрегате паника. Капитан, француз по происхождению, требует капитуляции. А я? Я фронтовик. Прошел Великую Отечественную. И у меня правило одно: **РУССКИЕ НЕ СДАЮТСЯ.** Теперь на дворе 1730-е. Я уже успел поднять мятеж на корабле, отстоять честь флага и угодить под военный трибунал. Но меня не сломать. Бирон, Анна Иоанновна, Тайная канцелярия? Пусть попробуют. Я здесь не затем, чтобы аккуратно вписаться в учебники. Я здесь, чтобы переписать историю по-своему.

Я прикрывал отступление своей команды и погиб. Однако высшие силы решили, что мне ещё рано на покой. Теперь я в 1984 году, снова молод и полон энергии. Вместо автомата у меня теперь фотоаппарат "Зенит" и блокнот с ручкой. Теперь моё оружие — это слово. Моё второе задание — Афганистан! И снова я на передовой, как и прежде.

Пришел в себя с кровью на лице: палубу трясет, орудия молчат. На линии горизонта — французы. На фрегате суматоха. Французский капитан требует капитуляции. А я — фронтовик, прошедший Великую Отечественную, и живу по одному правилу: РУССКИЕ НЕ СДАЮТСЯ. Теперь на дворе 1730-е. Я уже успел поднять мятеж на корабле, отстоять честь флага и оказаться под военным трибуналом. Но сломать меня не выйдет. Бирон, Анна Иоанновна, тайная канцелярия — пусть пробуют. Я оказался здесь не затем, чтобы подстроиться под прошлое.