Ульяна Соболева

На прошлой неделе, забирая детей из детского сада, я невольно стала свидетельницей разговора нескольких мам: – Вон та полная видишь? Это мама Саши и Маши. – А папа где? – Ушел от нее. Представляешь? Наверное, надоела ему до смерти. – Ну да, неудивительно. Кто такую прокормит… – Слышала, к другой женщине подался… – Я его понимаю. Кому нужен такой жирный комок? Я развернулась и молча ушла, стиснув кулаки так, что ногти врезались в кожу до крови. Дети побежали следом и все спрашивали, почему я плачу. И страшнее всего то, что он даже не догадывается, что у него есть дети. Когда я узнала, что беременна, его телефон уже не отвечал.

— Потому что я что? Говорю правду? Хочу, чтобы у моих детей была обычная мама? А не толстая корова! Обычная мама. Толстая корова. Эти слова резанули так, что стало трудно дышать… Он сделал шаг ко мне, и воздух наполнился ароматом его дорогого парфюма. Раньше от этого запаха у меня кружилась голова. Сейчас он стал для меня запахом унижения. — Посмотри на жену Пашки из соседнего подъезда. Трое детей, а выглядит лет на двадцать пять. Посмотри на Светку с твоей прошлой работы — на фотографиях в соцсетях она как с обложки. Сравнения. Он мерил меня рядом с другими женщинами так буднично, словно выбирал вещи в магазине. И в этой гонке я неизменно оказывалась проигравшей — хуже, полнее, менее красивой. Телефон в его кармане завибрировал. Он достал его, мельком посмотрел на экран — и уголки губ дрогнули в знакомой, почти нежной улыбке. В той самой, которую когда-то адресовал мне. — Надо ответить, по работе, — бросил он и вышел. Рабочий звонок в субботу вечером. Ну да. Конечно.

Я никогда никого не любил. Женщины ни черта для меня не значили пока я не увидел её. И обезумел. Меня сорвало в бездну. Я стал способен на то, чего раньше никогда бы не сделал. Забрать её любовь силой, отнять, выдрать, заставить полюбить меня и плевать на весь мир. Я никогда её не отпущу! Она МОЯ! Но есть одна проклятая проблема – я надел на себя сутану и, если я её сниму, меня разоблачат и убьют.