Милана Усманова

– Вера, – сказал он тихо. – Нам надо поговорить.Я знала. Ещё до того, как он произнёс эту фразу – самую страшную фразу в семейной жизни – я знала.– Конечно, – сказала я слишком бодрым голосом. – Давай поговорим за ужином. Я утку запекла, с апельсиновым соусом, как ты любишь.– Вера, – он наконец посмотрел мне в глаза. – Я ухожу.Два слова. Они повисли между нами, тяжёлые, как бетонные плиты.– Куда? – глупо спросила я, словно он собирался в командировку.Александр вздохнул. В этом вздохе было всё: усталость, сожаление и облегчение человека, наконец решившегося прыгнуть с высоты.– К Ольге. Моей… – он запнулся.– Секретарше, – закончила я за него. – Вы давно?..– Восемь месяцев, – ответил он просто.– Ты уверен? – спросила я тихо, чувствуя как на кусочки рвётся сердце. – В том, что хочешь разрушить всё, что у нас было?– Я больше не люблю тебя, – ответил он просто. – Прости.

«Посмотри на себя. Ты совсем запустила себя. О чём с тобой вообще разговаривать — о сериалах?» — я заранее знаю, что он бросит мне именно эти слова, стоит мне устроить сцену ревности. И формально он будет прав. Я и правда стала бледной копией себя: лишний вес, вечная усталость, зависимость от его настроения и денег. Я доедаю холодные макароны и жду мужа из рейса, а он тем временем обнимает другую у бассейна в Дубае. Она — стройная, смеющаяся стюардесса. Я — удобный предмет интерьера, который всегда на месте. Он уверен, что я никуда не уйду, что я полностью у него в руках. Но он ошибается. Я перестану плакать и начну действовать. У меня нет ни накоплений, ни своего жилья — зато есть шесть месяцев, чтобы перевернуть жизнь. Я приведу себя в форму, вернусь в профессию и однажды посмотрю ему прямо в глаза и скажу: «Я знаю про Оксану. И мне всё равно на твои интрижки. Я подаю на развод — и катись к чёрту!»

— Привет, дорогая, — муж говорил приторно и мягко, будто сахарная вата. — Как ты? Мы так за тебя перепугались. Я смотрела в одну точку, не подавая никакой реакции. Он подошёл ближе и провёл ладонью по моим волосам: — Умница моя. Такая тихая, такая покладистая. От этого прикосновения меня едва не скрутило от отвращения, но я удержалась. — Я хочу домой, — произнесла я медленно, отработанным тоном: изображать нужное состояние у меня получалось безупречно. — Конечно, родная, конечно. Я увезу тебя. Мы будем вместе всегда, до самой смерти, — Матвей опустился рядом на диван, притянул к себе и качал в объятиях, а мне до боли хотелось вцепиться ему в горло зубами.

Я вошла в гостиную и тихо притворила дверь за собой. — Нам нужно серьёзно поговорить. — Отстань, не видишь, я телевизор смотрю, — огрызнулся Олег. — Что, снова денег мало? Вам всё мало. Вкалываешь без конца — и никакой благодарности. Я выключила телевизор, придвинула стул и села напротив него. — Ты меня вообще слышишь? Нам надо поговорить. — Чего прицепилась? Делать нечего? Иди детям с уроками помогай! Или приготовь хоть раз нормальный ужин! — Я всё знаю про Катю, — перебила я его. Он закашлялся, будто подавился собственными словами, и побледнел. — Ты за мной следишь, тварь? — Ага, конечно. С четырьмя детьми на руках только этим и занимаюсь. Совесть у тебя совсем исчезла. — Я ничего обсуждать не собираюсь. Не твоё дело. Живёшь за мой счёт — так помалкивай. — Ты не понял? Собирай вещи и отправляйся к своей ненаглядной. Олег тонко, неприятно рассмеялся: — Да ты без меня с голоду помрёшь, жирная бездельница. Ты же ни дня не работала. — Потому что растила детей и обслуживала тебя. Сам соберёшься или мне помочь?