Лина Мак

Он сын моего отчима, мой сводный брат и источник трудностей. Раньше я думала, что его грубость — это просто защитная реакция. Теперь я вижу его истинную сущность и не позволю ему больше меня задевать. Хотя его присутствие все еще заставляет меня волноваться, надеюсь, это пройдет. Возможно. ***– С днём рождения, рыжая! – раздался нахальный и насмешливый голос, привлекая внимание всех в ресторане. Лика обернулась быстрее меня, в то время как я осталась на месте. – Кто это у нас? – спросила сестра с усмешкой. – Наш любимый братец. Долго ты отсутствовал. – Ждал момента, – ответил Денис, подходя ближе, и от его запаха у меня мурашки по коже. – И кто разрешил тебе испортить свои рыжие кудри? – прошептал он, и это было похоже на удар током.

– Ну здравствуй, Дикая, – произносит голос из дальнего угла комнаты.Здесь темно, но я знаю, кто это говорит.– Ты зачем устроил этот цирк с похищением? Силёнок не хватает завоевать, так ты решил действовать своими бандитскими методами? – говорю уверенно и даже зло, но кто бы знал, как меня трясёт внутри.– Снежная королева, – слышу улыбку в его голосе и вижу её перед глазами.Он всегда на меня так действует.– Тебе будет лучше, если ты меня отпустишь, Чернобор, – говорю ему.– Поздно, Ника, я тебя отсюда не выпущу, – Чернобор поднимается с места и выходит на свет. Голова опущена, а на губах играет оскал. – Ты моя, Дикая Ника.***Я хотела просто отдохнуть на Новый год. Одна. Но до места я так и не доехала. Точнее, доехала, но не туда и не к тому. Он меня хочет, а я… не для бандита.

Я собиралась всего лишь спокойно попариться в бане перед Новым годом — смыть раздражение на родню и наконец-то посидеть в тишине. Но, как обычно, всё пошло совсем не по плану… Эх, лучше бы и не начиналось. — Ты кто такой? — А ты? — Вопрос, конечно, дурацкий, но вообще-то здесь живу я, — упираю руки в бока и оглядываюсь, прикидывая, чем бы потяжелее при случае воспользоваться. — В бане, что ли? — уточняет слегка потрёпанный мужик. Молодой нахал… и, зараза, симпатичный. — Сейчас в моей бане торчишь ты, а живу я в доме. — На дом я не претендую, — усмехается он, и от этой улыбки у меня по коже пробегают мурашки. — Вот и отлично: ни на что не претендуешь, — отрезаю я. — Значит, собираешь манатки и уходишь отсюда по-хорошему. — Да не нервничай, Снегурочка, уйду я. Просто немного задержусь у тебя в гостях. И ничему плохому учить не стану.

С ней было сложно, сладко, опасно и слишком остро, а без неё невыносимо. Думал, смогу, и почти получилось. Думал спасаю её от себя же, но стоило узнать, что она собралась замуж за другого, как внутри всё разорвалось в клочья. Она МОЯ!

Моё личное наказание — сосед. Похотливый бабник, который не упускает ни одной юбки. Но однажды судьба решила его проучить: в его квартире внезапно оказывается младенец. — Медведев, тебе когда-нибудь говорили, что от слишком активной личной жизни иногда появляются дети? — Я — само воплощение осторожности, Лисицына! — огрызается он, нервно меряя шагами комнату. — Тогда плохие новости: твоя осторожность дала осечку! — Слушай, а давай ты посидишь с мелким, пока я разберусь с его мамашей? — вдруг выдаёт Медведев свою «гениальную» задумку, и мне хочется его придушить. — Это уже клинический случай, Медведев, — устало вздыхаю я и направляюсь к выходу. — Проси что угодно, Алиса! — кричит он мне вслед. И я бы ушла, но разве женщина способна принять здравое решение, когда на горизонте так соблазнительно маячит возможность отомстить соседу? Главное — чтобы после этого все остались живы.

Я любила его сильнее всего на свете. На ощупь, даже не глядя, могла отыскать каждый шрам и каждую морщинку. По одному лишь стуку шагов понимала, в каком он настроении. А когда появилась на свет наша дочь, это чувство разрослось до масштаба сверхновой. Только моя любовь повторила судьбу угасающей звезды: выгорела стремительно и беспощадно, оставив после себя руины — боль, разрушение и ненависть. Я не прощу. Но, как выяснилось, у бывшего мужа свои замыслы, и ради них он не стесняется втягивать нашу дочь. Я вижу, как она тянется к отцу. Вижу, что и он по-настоящему любит её. Только теперь мы с ним — две разные вселенные. А его «диагноз», как мне кажется, очевиден: он ошибочный. Или всё-таки нет?

– Я больше не позволю тебе сбежать! Ты только моя! – Кто тебе это сказал, Гера? – спрашиваю с вызовом. Я училась справляться со своим страхом. Училась смотреть ему в глаза, и спустя столько времени не собираюсь больше трястись. Хотя паника накатывается ледяными волнами, но это внутри. Я надеюсь, что снаружи продолжаю держать лицо. – Ты сказала, – рыкает Дикоев делая шаг ко мне. – Я такого не помню. – Зато я прекрасно помню! – Герман хватает меня за руку и дёргает на себя. Хочу закричать, чтобы отпустил. Позвать на помощь, но горло сковывает спазмом когда на террасу выходит Дима, и он не один … *** Бог любит троицу, говорил ему дед. Но он не понимал значения этих слов до недавнего времени. Когда-то он совершил первую самую страшную ошибку в своей жизни – поверил в ложь. Потом была вторая – когда решил дать осознать произошедшее между ними той, которую, оказывается, никогда не переставал любить. И вот настало время для третьей. Может первая ошибка была не такой страшной?