Лея Вестова

Я находилась в офисе нотариуса и наблюдала за Стасом. Он светился от радости, ожидая своей полной победы. Он не сомневался, что я сейчас подпишу документы, которые передадут ему всё: мою жизнь и отцовское наследство. Я взяла ручку и взглянула на него. – Знаешь, Стас, – сказала я спокойно. – Ты всегда утверждал, что я не разбираюсь в бизнесе. Но одно ты мне всё-таки привил: всегда тщательно читать, что подписываешь. Я с удовольствием смотрела, как его улыбка медленно исчезает, сменяясь растерянностью. Я положила ручку на стол и отодвинула его бумаги, заменив их своей папкой. Он взглянул в неё, и его лицо стало каменным. В этот момент дверь распахнулась. Я не повернулась, потому что знала, кто пришёл. В кабинет вошли двое, и их уверенные шаги по паркету прозвучали для меня как музыка. Музыка моего возмездия.

Зеркло над раковиной было затянуто мутной пеленой пара. И сквозь неё проступили слова: ОН ТЕБЕ ИЗМЕНЯЕТ Я стояла в ванной голая, с полотенцем в руках, и не могла отвести взгляд. Первое, что пришло в голову, — нелепица: розыгрыш. Дурацкий, жестокий розыгрыш. Но кому вообще могло прийти в голову шутить так? Я медленно потянулась к телефону на полке. Сняла зеркало — буквы уже расползались, размываясь по краям. Потом провела ладонью и стёрла надпись. Села на край ванны и трижды глубоко вдохнула. Правда это или нет — я выясню. Но не сейчас. Не во время вечеринки. Сегодня я просто спущусь вниз, буду улыбаться и смотреть внимательнее обычного. Эти слова оставил кто-то рядом. Кто-то из тех, кого я знаю. Кто-то уже в курсе того, о чём я даже не подозреваю. Я поднялась, поправила макияж. Натянула чёрное платье — плевать, что сегодня мой день рождения. Из зеркала на меня смотрела женщина, которую я узнаю. Ровная. Собранная. Отлично. Пора возвращаться. В гостиной было шумно. Всё осталось прежним: те же лица, тот же смех, та же музыка. Никто не заметил, что мой мир только что раскололся надвое.

– Я всё слышала.Он замер. Улыбка сползла с его лица. Он напрягся, как зверь, почуявший опасность.– Что ты слышала?– Всё.– Аня, это не то, что ты думаешь. Это… это сложно. Позволь мне объяснить.– Объяснить? – я усмехнулась. – О, я прекрасно знаю все объяснения. Я их слышала уже сотни раз. «Это ради твоего же блага». «Я не хотел тебя волновать».– Пожалуйста, не делай так, – его голос был тихим. – Просто выслушай.– Я поверила тебе. Я, дура, снова поверила! Я позволила себе думать, что ты другой. Что ты честный. Надёжный. А ты оказался таким же, как все.– Я не могу тебе рассказать, – наконец выдавил он. – Прости. Я просто не могу. Но клянусь, это не то, о чём ты подумала.– Мне всё равно, – отрезала я и это была правда. – Дело не в измене. Дело в доверии. А я тебе больше не доверяю. Ни одному твоему слову. Всё кончено, Дима. Между нами всё кончено.

– Я заберу у тебя дочь! – выкрикнул он, хватая меня за руку, когда я попыталась пройти мимо.Его пальцы больно впились в кожу, наверняка останутся синяки. Но страшнее физической боли были его слова – они ударили под дых, выбивая воздух из лёгких. Мгновение паники – ледяной, парализующей – сменилось такой яростью, какой я никогда в себе не знала.– И что ты с ней будешь делать? – я презрительно хмыкнула, высвобождая руку. – Ты, который не помнит, в какой группе она в саду? Который не знает, какие лекарства ей можно, а какие нельзя? Который ни разу не был на родительском собрании?Я подхватила чемодан, чувствуя, как каждая мышца напряглась от тяжести. Физической и эмоциональной.– Только попробуй, – прошипела я, обжигая его гневным взглядом. – Только попробуй отнять у меня дочь, и я уничтожу тебя. Клянусь, ты пожалеешь, что родился.

За столиком сидел он. Мой муж. А напротив девушка моложе нашей дочери. Петр держал ее руку в своей и смотрел на нее так, как когда-то смотрел на меня.Симпозиум в Москве. Плохой кофе. Фикус, который я должна была полить. Ложь. Каждое слово, сказанное им сегодня утром, было ложью.Мои руки сами взяли тарелку с тыквенным супом – его любимым. И опрокинули ему на голову. Оранжевая масса потекла по его лицу, заляпала очки и дорогой пиджак.Наша история закончилась. Но моя только начиналась.

— Марина, я все объясню… это ошибка… — Мама, я хотел сказать… я просто не знал, как… Но слова до меня уже не доходили. Внутри словно щелкнуло и оборвалось что-то важное: тонкая нить, которая четверть века держала на себе любовь и доверие, лопнула с таким резким звоном, что услышала его одна я. Боль оказалась почти телесной — стянула все внутри в тугой, обжигающий ком. Хотелось закричать, швырнуть на пол тарелки, вцепиться мужу в лицо… Вместо этого я медленно опустилась на корточки и встретилась взглядом с заплаканными, перепуганными серыми глазами его дочери. — Как тебя зовут? — Аня… Я заставила себя растянуть губы в подобие улыбки. — Не бойся, Аня. Здесь тебя никто не тронет. Лида, проводите Аню в гостевую. Накормите ее и включите мультики. Потом я поднялась и посмотрела на мужа и сына. На лице не дрогнуло ничего. — Праздник продолжается. Выпрямив спину, расправив плечи и удерживая вежливую улыбку, я вернулась в гостиную, где все еще звучала музыка и смеялись гости, не подозревая, что мой мир только что обратился в пепел.

Ольга думала, что хуже развода и предательства мужа ничего не может быть. Пока не оказалась в руках людей, для которых человеческая жизнь ничего не значит. Но что, если на пути к свободе её ждёт не только опасность, но и… любовьЯ очнулась всё в той же тёмной комнате с железной кроватью. Осторожно поднялась, стараясь не делать резких движений, и тут же испуганно отшатнулась в сторону, заметив сидящего на стуле Стаса.– Ну что, одумалась? – спросил он, обдавая меня тяжелым перегаром и запахом лука.– Да, – едва слышно прошептала я потрескавшимися, распухшими губами. – Что от меня требуется? Я сделаю всё…– Эх, а я-то надеялся ещё поиграть, – с наигранным разочарованием протянул бритый, проводя шершавым пальцем по моей щеке. – Люблю, когда сопротивляются. Это… заводит, – добавил он с отвратительной интонацией, что желудок снова скрутило спазмом, а в горле встал комок отвращения.– Мне жаль, – пробормотала я, чувствуя, как сознание снова ускользает, проваливаясь обратно в темноту

– Володя... я попала в аварию. – Света, ты понимаешь, сколько мне стоила эта встреча? – с раздражением отозвался муж, нарушая тишину больницы. – Я ведь предупреждал, что занят сегодня! – Володя, – перебила я, сжимая больничный телефон так сильно, что пальцы побелели, – я в больнице. Произошла серьёзная авария. – Что значит «серьёзная»? – Трещина в позвоночнике. Врач предупреждает о возможных осложнениях. Мне нужна операция, и я... – Господи, Света! – вырвалось у него, и на мгновение я подумала, что он наконец понял. Но следующие его слова разрушили мою надежду. – Когда операция? У меня завтра важная презентация проекта, не могу же я всё бросить и... – Завтра утром, – прошептала я. – В восемь. – Ну, хорошо, – вздохнул он, и я слышала, как он перелистывает бумаги, – я постараюсь освободиться. Но это всё очень некстати. Некстати. Моя возможная инвалидность была для него неудобством.

— Андрей. Ваш муж. Мы встречаемся уже полгода. Он уверял, что разведётся. Её фразы обрушивались одна за другой, словно удары. Я смотрела на девушку и не могла уложить в голове, что это происходит со мной. — Зачем вы сюда пришли? — Я хочу, чтобы вы его отпустили! — Алина навалилась на край моего стола. — У нас всё было хорошо, а потом он вдруг всё прекратил. Сказал, что не может уйти от семьи. Разводиться отказывается! Я поднялась, обошла стол и остановилась напротив неё. — Забирайте, — произнесла я спокойно. — Что? — Забирайте его. Я не собираюсь удерживать. — Вы правда так говорите? — Да. И более того — сегодня же соберу его вещи и отправлю к вам. Я вытащила блокнот и протянула ей ручку. — Записывайте адрес. Алина растерянно смотрела на меня, будто ждала крика, слёз или скандала. — Но он не соглашается! Говорит, что не может бросить семью! — Это уже его забота, не моя, — я пожала плечами. — Если сам уйти не решается, я помогу ему определиться. Я распахнула дверь. — А теперь уходите. Через пять минут у меня совещание. Вечером курьер привезёт вещи вашего ненаглядного.

Он уехал. Жду тебя. Твоя Л. Л. Одна-единственная буква. Проклятая буква, после которой моя жизнь раскололась на «раньше» и «потом». Теперь я стояла под ливнем, насквозь мокрая, и через стекло смотрела, как мой муж целует другую — у неё дома, в её гостиной. Неторопливо. Бережно. С такой естественной уверенностью, какая бывает лишь у тех, кто давно встречается тайком. А утром он, как ни в чём не бывало, пил кофе на нашей кухне и всё тем же ровным голосом рассказывал про придирчивого клиента. — Всё нормально, Лер, — сказал он, не отрываясь от телефона. Я ответила улыбкой. — Конечно. Нормально. Спустя час я уже сидела в офисе адвоката. Он пролистал бумаги и посмотрел на меня: — Вы хотите, чтобы ему ничего не досталось? — Да. Ничего.